главная --> Почеркушки --> "31 число"

"31 число"

Пьеса в 4-х действиях
ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ ЧИСЛО
(Выдержки)


Действующие лица:

Саша – молодой человек двадцати лет, ослепший после аварии,

Кузнецова Софья Георгиевна – мать Саши,

Ира – его девушка, погибшая во время аварии,

Куницын Геннадий Викторович – врач-психотерапевт,

Даев Олег Владимирович – бывший тренер Саши,

Антипова Виктория Евгеньевна – соседка,

Однокурсники Саши, студенты театрального училища.


Действие первое.



Обычная московская четырнадцатиэтажка. Двухкомнатная квартира семьи Кузнецовых. Интерьер комнаты Саши – в центре комнаты стол и рядом стул – с левой стороны, справа – маленький диван-тахта. На столе – ваза с засохшими цветами, рамка с фотографией, книги, учебники. Чуть левее стула в глубине комнаты шкаф для одежды. Рядом телевизор и на нем магнитофон – они закрыты тяжелой темной драпировкой. В комнате полумрак. (Задняя часть комнаты должна быть в полной тьме, чтобы выходящие из нее фигуры появлялись как бы ниоткуда (дверь при этом даже не обозначена, ее просто нет), освещаясь лишь с одной стороны. Другая сторона входящих должна быть затемнена).

Начало действия происходит за занавесом, сначала мелькают огоньки-фонари, потом резкий скрежет тормозов, глухой удар, сирена скорой помощи, звучание «массовки». После удара огоньки сменяются резким «скачущим» светом-мигалкой, который, однако, не бьет в глаза лишь по причине того, что занавес не открыт. Свет то становится ярче, то тускнеет, внезапно занавес открывается, и вспышка света ударяет зрителям в лицо. Свет гаснет. Откуда-то издали начинает литься музыка, сначала тихо, потом громче, громче, но не слишком громко. По мере привыкания глаз зритель видит Сашу. Он сидит вполоборота за столом. На нем потертые джинсы, старенький пуловер. Он как будто спит, но его глаза открыты. На его коленях гитара, которую он прижимает к себе. Музыка становится тихой, почти совсем неслышной. Слышатся шаги. Появляется Софья Георгиевна – мать Саши.

С.Г. (шепотом): Саша, ты спишь?

Молчание.

С.Г. (шепотом): Саша?

Молчание.

С.Г. подходит поближе, наклоняется и смотрит в лицо сыну. Затем берет с дивана плед и накрывает его плечи, пытается взять гитару, но она слишком сильно сжата в руках у Саши. Мать проводит рукой по голове сына и, стараясь не шуметь, уходит.

Саша шевелится и от его движения плед падает на пол. Он поднимает голову и некоторое время сидит неподвижно. Вдруг он что-то чувствует, поворачивает голову и широко раскрытыми глазами смотрит в темноту.

С.: Ира!

Молчание. Откуда-то издалека возникает музыка. Ведущую роль в ней играет скрипка.

С.: Ира, ты здесь?

Музыка усиливается.

С.: Ира…

Музыка внезапно прерывается, слышен лишь звук дождя.

С.: Была… но ушла… Наверное, у нее какие-то дела. И не знает, что я сочинил для нее песню.

Тихо наигрывает на гитаре. Внезапно раздается звук грома. Дождь усиливается. Саша перестает играть, ставит гитару около стола и берет рамку с фотографией, стоящую на столе. Гладит рукой стекло и улыбается каким-то своим мыслям.

Слышатся шаги. Саша быстро ставит рамку на место. Появляется Софья Георгиевна.

С.Г.: Саша, ты не спишь? Я услышала, что ты играешь.

С.: Да, дождь разбудил. Все в порядке, мам.

С.Г.: А сейчас по первому каналу твой любимый идет. Давай включим…

С.: Не хочется. Я сто раз… смотрел.

С.Г.: А по второму «Знатоков» опять запустили.

Молчание.

С.Г: У нас прокат новый открыли возле дома. Говорят, там более тысячи наименований фильмов, просто кассеты для плеера есть…

С.: Фильмов…

Молчание.

С.Г.: Саша… Все хорошо?

С.Г. подходит к сыну.

С.: Хорошо. Все хорошо.

Берет гитару и наигрывает.

С.Г.: А тебе вчера Ацамас звонил. Просил передать привет. Говорил, что завтра зайдут.

С.: Они же были вчера.

С.Г: Ну и что? Видишь, они хотят тебя проведать.

С.: Проведать калеку…

С.Г.: Саша, ну почему калеку? Это твои друзья, им радостно видеть тебя, они приходят общаться. У вас общие интересы.

С.: Были общие. Просто старосте хочется выпендриться, да и Тарпищева небось его напрягает.

С.Г.: Вера Александровна очень милый человек, сильный педагог. Ты к ней несправедлив. И Сергей Анатольевич о тебе спрашивает.

С.: Насчет Сергея Анатольевича я ничего не говорю.

С.Г: У вас общие интересы. Саша, тебе надо посещать занятия.

С.: Как интересно! Это она тебе так сказала? Слепой студент, надо же. Все сбегутся смотреть как на собачку Павлова.

С.Г.: Это неважно. Раньше же ты внимания ни на кого не обращал. Занимайся своим делом. Пойми, учиться ты все равно сможешь. Можно подрабатывать, делать что-нибудь. Может, озвучивать или сниматься пригласят. А через пару лет…

С.: И что через пару лет?

С.Г.: Через пару лет ты… Ну, сказали, все небезнадежно.

С.: Ну, это тебе небось, Куницын сказал, этот светила.

С.Г.: Между прочим, он гений в своей области.

С.: Ну, и что же этот гений мне-то ничем не помог? Вот что он сюда приходит?! Что он меня все дергает своими тестами! Не хочу я его вообще видеть. И общаться не буду.

С.Г.: Саша…

С.: Что он тебе все болтает! (Передразнивает) Его надо развивать, невидящие люди очень нуждаются во внимании, сводите его на симфонию, пригласите друзей… Ты думаешь, я не слышал ваш разговор… да неинтересно это все мне! Нет никаких друзей. И не поможет мне никто. Через пару лет ребята выпустятся, педагоги наберут новый курс, все друзья загрузятся семьей, работой, никому я нужен не буду…

С.Г.: Ты мне всегда будешь нужен.

С.: Обуза…

С.Г.: Саша, ты опять. Зачем…

Шум дождя. Молчание.

С.Г.: Ложись отдыхать, сынок. Утро вечера мудренее.

С.Г. уходит.

За окном удары грома. Шум дождя усиливается. Внезапно тихо начинает играть музыка, шум дождя куда-то уходит, площадка освещается чуть больше обычного. Музыка тихо наигрывает. Саша, как будто, что-то чувствует, приподнимается на кресле, оглядывается.

С. (волнуясь): Ира, ты здесь?

Музыка становится громче. Вдруг во тьме комнаты в задней ее части высвечивается контур человека. (Он должен стоять на неком возвышении, но самого возвышения не должно быть видно). Он освещен пока очень слабо, и черты лица неразличимы. Начинает играть скрипка. Саша садится и улыбается.

С.: Почему тебя так долго не было?

Ира: Я всегда здесь.

С.: Неправда, я тебя звал, но тебя не было.

И.: Я не хотела тебе мешать.

С. берет гитару, скрипка затихает. В момент их диалога фигура делается четче, четче, уже видны черты лица Иры, детали гардероба. Она одета в светлое платье, длинные волосы распущены и свободно рассыпаны по плечам. С. начинает играть, и образ девушки, с помощью подсветки, меняется, от голубоватых тонов к розоватым. В середине песни вновь слышатся шаги, входит С.Г. Девушка сразу исчезает, - свет, направленный на нее убирается, и она как бы растворяется в темноте.

С.Г.: Саша, ты не спишь? С кем ты разговаривал?

С.: С Ирой.

С.Г.: Сынок, успокойся, давай, ложись…

С.: Я ее так жду.

С.Г.: Сынок, ну, попытайся понять… Господь, когда забирает к себе – это ведь благо для человека.

С.: Она – живая, мам.

С.Г.: Ну конечно, живая. Она для нас всегда… живая. Саша, хочешь, я посижу рядом (садится на диван).

С.: Мам, не надо. Я сейчас ложусь.

С.Г.: Ну-ка давай. (Подходит и пытается помочь ему снять свитер).

С. (отстраняясь): Мама, я сам.

Молчание.

С.Г.: Ложись спать, сынок. Если что захочешь, зови.

С.Г. уходит.

С.: Ира…

Молчание.

С.: Ира! Ты здесь?

Молчание.

С.: Ушла. А я так и не закончил. Любимая…

Свет медленно гаснет, некоторое время играет музыка.



Действие второе.



Та же квартира, только комната С.Г. В центре стоит небольшой столик, несколько стульев. На столе – коробка конфет, ватрушки, варенье, чайный чайничек. За столом сидит Антипова Виктория Евгеньевна, кругленькая улыбчивая старушка лет семидесяти пяти. Она неторопливыми движениями кладет себе на блюдечко варенье. Входит С.Г. с подносом и двумя чашками.

В.Е.: Сонечка, как вы быстро… только ведь ушли…

С.Г. (ставя поднос и расставляя чашки): Было время, я еще и не так… Сашка, бывало, в институт убегает, ему б перехватить чего, приходилось суетиться, чтоб и позавтракать приготовить, и между парами чего-нибудь.

В.Е.: Да, студенты народ такой! Витенька-то мой тоже, прибегает: «Ба, давай-ка быстренько», - ну а сам – прям огонь. Я спрашиваю: ты, что ж эта… уходишь, что ля опять? А сам больше по девочкам, подружки там, какие-то у него. Я говорю: приведи хоть посмотреть свою красу, невеста будет… Э-эх, куда там! Скрытные все какие-то стали… Ладно, хоть бы здоровым рос.

С.Г.: Да, у студентов жизнь нервная. Все куда-то бегут. Санька тоже бывало все по каким-то клубам, по гостям, с Ирой. Я и не видела его.

Молчание.

В.Е.: Сонечка, а как Сашенька-то?

С.Г.: Да как… все ему Ира мерещится, никак отойти не может. Все в комнате сидит, никуда не выведешь. В прошлый раз с трудом на Бетховена сводила. Так он под конец плакать начал. Смотрит на меня неподвижными глазами и как будто видит. А слез нет. Весь дрожит. Я его обняла, сжала вот так вот, и сама еле сдерживаюсь. Хорошо, хоть ребята из института заходят, Ацамас появляется. При нем он будто оживает, увлекается. Зато потом – как Аца уходит – сидит и смотрит на меня. И молчит.

В.Е.: Годок-то уж прошел с момента того?

С.Г.: Вроде того. Сегодня у вас какое?

В.Е.: Да двадцать девятое с утра было.

С.Г.: Да, значит, скоро и годик. Тридцать первого. Вот так.

В.Е.: А другого того, что ль, так и не нашли?

С.Г.: Да куда там. Записали данные, открыли дело, да что толку! И не найдут уже никого. Я с этим уже смирилась. Господи, вот уже и год, никак опомниться не могу. Со дня рождения Иры они ехали. Помню, звонят мне во втором часу, из милиции, говорят… такой-то ваш сын? Я думала, разрыв сердца сейчас будет. Едва смогла спросить, жив? Ох, что было потом! Думала, не переживу. И как он цеплялся за мою руку, и смотрел в меня, и плакал, и кричал, и как отпевали Ирочку.

В.Е.: Э-э-эх… беда, господи, беда…

С.Г.: Я стараюсь это не вспоминать, как вспомню – истерика начинается.

Молчание.

С.Г.: Вот и остались мы с Сашкой вдвоем. Сначала совсем плохо было, ну, когда еще не привык, говорит, - просыпается – и все равно темно, страшно, никого нет, первое время я вообще с ним в комнате находилась, не мог без меня. Мою руку обнимает, Иру зовет, он плачет, я скулю… ужас!

В.Е.: Отец-то не помогает его?

С.Г.: Да когда я его видела-то последний раз, отца, не помню. Как ушел он, когда Сашке два годика было, так и все. С концами. Ну, я его и не виню.

Молчание.

В.Е.: А я на днях, не помню уж когда, старая стала, передачу видела, там, значит, говорили, что у многих, у которых пропажа зрения травмой-то не вызвана, зрение-то это потом возвращается. Там говорил, кто передачу эту вел, это с какими-то нервами там связано и делают сейчас операции всякие удивительные и зрение даже еще лучше становится, вот.

С.Г.: Да кому его только не показывали. Сами знаете. Говорят, это не по нашей части, что мы можем, механических повреждений нет, так я и бегала по всем инстанциям, главврачам, взятки всякие давала, да что толку!

В.Е.: Э-эх, когда помощь-то нужна, не всякий найдется.

С.Г.: Вот, нашли Геннадия Викторовича. Говорит, что подобные травмы с психикой как-то связаны. Что эта потеря для него настолько сильная, и организм, чтобы избежать шока, отключил функцию зрения. По газете нашли. Вежливый, обходительный человек. Сразу начал мне какие-то документы показывать, бумаги. А мне-то они зачем. Я и не понимаю в них ничего.

В.Е.: Главное, чтобы помог. А то много сейчас развелось разно всяких с бумажками, глаза разбегаются совсем, этот лечит и тот лечит, и у всех, значит, хорошо, и, господи, как же это… о-про-би-рованно. А сколько народу с болячками! Так и не поймешь: если у всех хорошо, так здоровыми все должны ходить, нет, ну а как. Витенька-то мой – и то в прошлом году пошел, значит, насморк лечить. А то с платками постоянно и не напасешься их-то, этих платков, стирать не успевала никак. Так ходил он, ходил в местную больницу, пока насморк сам не прошел, а сколько лекарств напокупал, - невообразимое количество. И все в красивых упаковках какие-то, денег стоят дорогих.

Звонок в дверь.

С.Г.: Вот, кажется, он пришел.

В.Е. (вставая и направляясь к выходу): Ну, пошла я. Не буду вам мешать, пускай доктор-то свое дело делает… Боже помоги…

Повторный звонок в дверь.

С.Г.: Заходите, заходите (провожает ее). А то подруги все по мужьям и семьям, ко мне заходят редко, так… звонят иногда.

На пороге появляется Куницын.

Г.В. (улыбаясь): Добрый вечер.

В.Е.: И вам, добрый человек (уходит).

С.Г.: Здравствуйте. Давайте пальто (берет у Куницына пальто).

Г.В. (проходя в комнату): Ну, и как сегодня наши дела?

С.Г.: Целое утро на гитаре играл. Потом, вроде, отвлекся, я ему кассету поставила… как Вы просили… заулыбался вроде… говорили с ним о том, что может даже с кино получится. Ну, не на главных, конечно. На радио.

Г.В. (улыбаясь): Ну, видите, как все. Мы еще победим! А вы как поживаете?

С.Г.: Хотите чаю?

Г.В.: Не откажусь, если это не затруднит, конечно.

С.Г. (готовя для Г.В. чайные принадлежности): Да, как я… Как я могу быть? Сами же понимаете. Сейчас работаю на полставки. Благо, начальница – моя подруга, еще со школы…, не разлей вода с ней были. Помогает. Да и работу несложную дает. Сейчас же специалистов вон сколько. Вот только не знаю, хватит ли… на лечение и институт.

Г.В.: Понимаю.

С.Г.: Вон с Санькой куда выберемся, и уже хорошо.

Г.В. (попивая чай): Я думаю, нам куда-нибудь надо вместе пойти. На представление какое-нибудь… но только красочное, с салютами и фейерверками. Саше может помочь сейчас лишь одно: если он почувствует радость жизни. Ему надо переключиться с одних рецепторов на другие, и в этих обстоятельствах совершенно спокойно жить.

С.Г.: Я понимаю… Наверно, это будет лучше… раз вы советуете.

Г.В.: Отлично! Со своей стороны обязуюсь сделать все, чтобы вытащить Сашу на это мероприятие и обеспечить билеты.

С.Г.: Вы скажите, сколько это стоит… я заплачу.

Г.В.: Да вы что! Для вас – нисколько. Поймите, выздоровление Саши – это ведь и моя победа как специалиста. А моральное удовлетворение гораздо выше материального.

С.Г.: Спасибо… Вы так много делаете… Я так благодарна.

Г.В.: Не стоит. Ну, что ж (потирает руки), давайте-ка сюда нашего Маккартни, будем с ним разговоры, понимаешь, разговаривать…

С.Г. (вставая): Да, конечно. Сейчас.

Г.В.: Чай можете не убирать. Если не возражаете, мы почаевничаем чуть-чуть во время занятий…

С.Г.: Конечно, конечно (уходит).

Г.В. открывает кейс, достает оттуда ручку, листы бумаги, мини-магнитолу, несколько цветных карандашей, две книги.

Г.В.: Да, интересный случай (задумчиво расхаживает взад и вперед по комнате).

С.Г. появляется вместе с Сашей.

С.Г.: Вот, мы пришли.

Г.В. (улыбаясь): Саша! Рад тебя видеть…

С.: Здравствуйте…

С.Г.: Ладно… не буду мешать… Зовите, если что (уходит).

Саша садится за стол. Г.В. раскладывает на столе предметы, ставит чайник и чашки на другую сторону стола.

Г.В.: Ну, как самоощущение? Занимался чем-нибудь, повторял?

С.: Нет, не успел.

Г.В.: Ну, это поправимо. Понимаешь, твое выздоровление во многом зависит от того, много ли ты работаешь с собой, своим внутренним «я». Ведь видимых медицинских причин для твоего состояния сейчас нет. Просто попытайся понять, что я смогу тебя продвинуть, только если ты сам этого захочешь.

С.: Ага.

Г.В.: Итак, во что сегодня мы будем играть? Будем рисовать!

Саша: Будем?

Г.В.: Угу… рисовать (пододвигает ему лист и карандаши). Так, посиди, настройся, подумай, какое состояние ты хотел бы выразить. Но сначала поиграем на интуитивном восприятии.

Г.В. (берет красный карандаш и дает его Саше): Какого цвета?

С. (поглаживает карандаш): Желтый?

Г.В.: Не думай. Чувствуй. В твоей голове образ цвета вспыхнет удивительно ясно. Твое мироощущение поможет тебе.

С.: Черный?

Г.В.: Абстрагируйся сейчас. Тебя нет. Есть лишь мир, говорящий на уровне звуков, гамм, нот. Тебе это поможет.

С.: Красный.

Молчание.

Г.В.: А теперь налей мне чаю.

С. начинает на ощупь отыскивать на столе чайник.

Г.В.: Не щупай ничего. Ты – нормальный человек, зрячий. Ты не калека! Все, что сейчас происходит исключительно у тебя в голове! Нет больше ничего! Нет ни страшных кровавых ран, вытягивающих нервы операций и тупой боли без наркоза! Этого всего нет! Есть только ты! И работать тебе – с собой! (Во время речи Куницына возникает тревожная музыка с преобладанием ударных инструментов, которая все усиливается и усиливается).

С.: Я не могу.

Г.В.: Можешь…

С.: Но как?

Г.В.: Ты знаешь как. Сконцентрируйся, соберись. Давай…

С. некоторое время сидит, бездействуя. Затем его рука тянется к центру стола, замирает, движется в сторону, обратную чайнику. Г.В. ударяет карандашом по столу. Саша вздрагивает. (Музыка на ударе замолкает, финальный звук – разбивание лампочки, и наступает полная тишина). И вдруг, спокойно, протягивает руку к чайнику, берет его, наливает чай, ставит чайник. Потом так же спокойно убирает руку. Г.В. улыбается.

Г.В.: Ты понял?

С. не отвечает. Он сидит как будто в какой-то прострации.

Г.В.: Саша?

С.: Я не знаю, я ничего не знаю.

Г.В.: Ты знаешь. Ну, начинаем.

Г.В. кладет Саше на колени блокнот и дает карандаш. Саша почти сразу же «находит» карандаш, переворачивает лист. Г.В. отходит на свою половину, отпивает чай маленькими глотками, посматривая на Сашу. Саша проводит по бумаге первую линию.

Вдруг свет гаснет. Освещает лишь Сашу, все остальное (в том числе, и Г.В.) – во тьме, как будто их нет. Откуда-то еле слышим выплывает музыка, с преобладанием скрипки.

С.: Ира? Ты здесь…

Из темноты все больше и больше различимы контуры фигуры девушки.

С.: Я все жду тебя… ты не идешь.

И.: Я – рядом.

С.: Ты мне помогла там, с чайником. Спасибо.

И.: Ты сам все сделал. Я лишь шепнула тебе на ушко.

С.: Шепни еще раз, пожалуйста, я хочу прикоснуться к тебе… мы будем вместе.

И.: Конечно, будем. Подожди чуть-чуть.

С.: Я не могу никого рисовать, кроме тебя, никому играть, кроме тебя, мир потерял свои потрясающие краски. Единственное, что я вижу, это тебя, но ты временами уходишь, я в темноте, мне холодно и страшно.

И.: Это ненадолго.

С. (улыбнувшись): А я помню, что у тебя скоро «вареник». День твоего рождения. Уже готовлюсь. Знаешь, я попрошу маму вытащить новую скатерть, уже приготовил тебе подарок. Помнишь, как мы отмечали твой День рождения год назад?

И.: Ты накрыл потрясающий стол.

С.: И мы были одни.

И.: Неторопливые «времена года».

С.: И твои улыбающиеся глаза.

Молчание.

С.: Ночной клуб…

Молчание.

И.: Мы все равно вместе.

С.: Не уходи от меня.

И.: Я – ненадолго. О, а ты уже завершил свой рисунок.

Свет, идущий на девушку, постепенно исчезает, и она растворяется во тьме. Саша некоторое время рисует что-то и улыбается.

Постепенно загорается общий свет. Опять та же сцена: Г.В., пьющий чай и посматривающий на Сашу, и Саша, рисующий что-то в блокноте.

Г.В.: Ну, как там?

С. (вздрагивая): А?

Г.В.: Ну, ты уже рисуешь почти полчаса.

С.: Наверное, все. Все, да.

Г.В. подходит и смотрит на рисунок. Затем – на Сашу. Затем – опять на рисунок.

Г.В.: М-да… Интересно… (Берет блокнот у Саши). Упражнения запомнил?

С.: Да.

Г.В.: Ладно, на сегодня – закончим. Я еще поговорю с твоей мамой. У нас, как обычно, занятие будет в воскресенье, тридцать первого…

С.: Тридцать первое…

Г.В.: Да. Ну, иди, удачи.

С.: Спасибо (уходит).

Г.В. сидит и пристально смотрит на рисунок Саши. Затем кладет рисунок в свой кейс.

Г.В. (громко): Софья Георгиевна, Вас можно… (Идет в направлении, куда ушел Саша). Свет гаснет....

 

Расскажи друзьям!
(для этого нужно нажать иконку соответствующую вашей соц.сети/блогосистемы)

 

 

 
на главную
© 2008, ЭлБ